Литературные исследования

Мария Шаскольская
Барфилд и Льюис. О «Расторжении брака»

Книга С.S.Льюиса «Расторжение брака» кажется мне одной из самых ясных книг, когда-либо мной читанных. Но вот уже много лет я убеждаюсь, что для разных людей ясность эта видна в разной степени, а кому-то книга эта вообще непонятна, видится ненужной и даже неприятной – духи там какие-то, призраки, разговоры незнамо про что. Как брезгливо говорила одна знакомая дама, «опять про загробну жизнь».

Сияющие духи в книге Льюиса с бесконечной радостной терпеливостью объясняют как раз таким людям («призракам», т.е. нам), что выбор между раем и адом – реальность (и вообще слово «реальность» там очень важное), более того – абсолютно доступная им (нам) реальность. Только надо захотеть, или еще проще – хотя бы поверить им. Им известны и бесконечные ловушки, подстерегающие при этом выборе. Ну вот, хотя бы эта, не самая очевидная или даже, как говорит Льюис, «самая незаметная». И они всё надеются, надеются, что у нас есть уши, а имеющий уши – услышит.

Учитель помолчал немного, потом заговорил.

- Ты увидишь, они выбирают по-всякому. На земле и представить себе нельзя, что тут встречается. Был у нас недавно один ученый человек. Там, в земной жизни, его интересовала только жизнь загробная. Поначалу он размышлял, потом подался к спиритам. Он бегал на эти сеансы, читал лекции, издавал журнал. И ездил – выспрашивал тибетских лам, проходил какие-то посвящения в глубинах Африки. Он всё искал доказательств, он ими насытиться не мог. Если кто думал о другом, он бесился. Наконец, он умер и пришел сюда. Думаешь, он успокоился? Ничуть. Здесь все просто жили загробной жизнью, никто ею не занимался. Доказывать было нечего. Он остался не у дел. Конечно, признай он, что спутал средства с целью, посмейся он над собой, – всё бы уладилось. Но он не хотел. Он ушел в тот город. – Как странно! – сказал я. – Ты думаешь? – и учитель зорко посмотрел на меня. – А это ведь есть и в тебе. Немало на свете людей, которым так важно доказать бытие Божие, что они забывают о Боге. Словно Богу только и дела, что быть! Немало людей так усердно насаждало христианство, что они и не вспомнили о словах Христа. Да что там. Так бывает и в мелочах. Ты видел книголюбов, которым некогда читать, и филантропов, которым не до бедных. Это – самая незаметная из всех ловушек.

(перевод Н.Трауберг)

Эссе Оуэна Барфилда «Некоторые размышления о “Расторжении брака”» кажется мне отголоском старого спора двух друзей, в котором одной из главных тем была именно реальность - что это такое и как ее можно познавать. В самом начале своей творческой жизни Барфилд набрёл на удивительную дорогу – открыл для себя, что через слово, через реальные слова реального английского языка можно постичь историю сознания человека (не надо путать с историей человеческих идей!). Мысли об истории, точнее, об эволюции сознания прочно сплетались с мыслями о современном ему состоянии сознания (куда, собственно, эта эволюция завела). Не случайно последняя его книга «Eager Spring» – о экологии, о том состоянии Земли, куда ее ввергает именно человеческое сознание. И вела его эта дорога всю его долгую жизнь, и он объяснял, объяснял все снова и снова, куда заводит человечество то, что он называл «атомарным мышлением» или позитивизмом во всех его открытых или скрытых видах, – он ведь всю жизнь говорил одно и то же, как он сам утверждал.

Но самое поразительное, что ближайший и высоко ценимый друг Барфилда – блестящий филолог, писатель и поэт К.С.Льюис – стоял на железной позиции этого самого «атомарного мышления». Он был полностью на стороне причинно-следственной точки зрения, «твердой как биллиардный шар, когда он стукается о другой такой же», и отказывался соглашаться с любыми попытками протащить более «текучее» мировоззрение, столь естественное для Барфилда. Льюис вообще не интересовался окружающей жизнью, не читал газет, не откликался на современные ему события (как пишет тот же Барфилд). Однако именно он жил в настоящей минуте, и «Расторжение брака» от первой страницы и до последней говорит именно о ценности того единственного мгновения настоящего (не прошлого и не будущего!), в котором человек делает выбор. Не случайно в небольшой фантастической новелле Барфилда «Ночная операция», описывая трех героев - подростков, из которых один живет прошлым, один устремлен в будущее и лишь один живет настоящим, - Барфилд дает этому одному имя Джек, и в нем легко угадывается Льюис.

«Расторжение брака» написано в 1945 году. К этому времени споры между Барфилдом и Л уже давно прекратились, хотя, как пишут современники и близкие к Барфилду люди, он жалел об этом и был бы не против продолжать этот яростный и радостный спор, дававший ему так много. Так же пишут, что во всех воспоминаниях о Льюисе он подчеркивал, что к согласию по поводу соотношения реальности и фантазии они так и не пришли, и подчеркивал это, с посторонней точки зрения, порой слишком сильно. Ибо сходства в их книгах и в их мировоззрениях, а также переклички в текстах того и другого можно найти достаточно много.

В своем эссе о «Расторжении брака», написанном на тридцать лет позже (в 1976 году), вглядываясь в текст книги и соединяя его со своими воспоминаниями о ушедшем друге, Барфилд видит там тот «железный стержень» Льюиса, его несокрушимую логику, абсолютно аналитическую по сути, такую, какая появляется «пожалуй, почти впервые после заката [средневековой] схоластики». И эти железные стрежни, укрепляют те «железобетонные блоки», которыми, как пишет Барфилд, герой (т.е. опять же Льюис) забрасывает замок….., разрушая его и до какой-то степени вымостив его обломками то неустойчивое и вязкое болото мысли, которое мы встречаем в «Кружном пути».

По одному только этому отрывку видно, что Барфилд не уступает своему другу в образности мысли. Образность Льюиса, его фантазия, которая, казалось бы, никак не вяжется с железной склонностью к анализу, заставляет Барфилда в конце концов разделить Льюиса надвое – один аналитический, другой творческий (это еще ничего, в другом эссе он пишет о пяти Льюисах; ему вообще была свойственна способность различать неразделимое). И этот второй, творческий Льюис, как ни парадоксально, не соглашаясь в теории, в реальности легко обходит своего друга, а может быть, и вообще кого бы то ни было, в умении постигать истину, пользуясь фантазией. Ибо – вернусь к началу – более убедительной и ясной книги о том, как мы в реальности должны делать выбор, я почти не встречала. При этом, как мне кажется, это верно и для тех, кто верит в «загробну жизнь», и для тех, кто не верит. Ибо «адом» там оказывается вовсе не «черная яма» (это опять из «Кружного пути), а серая и безрадостная жизнь, тоскливая и вязкая действительность, в которой нет светлой радости.

Одновременно и признавая этого второго Льюиса, и давая шанс тем, кому почему-то нужно знать больше, кого внутренний зуд не оставляет на этой ясной точке, Барфилд заканчивает свое эссе четкой, но по-моему, совершенно загадочной фразой, для понимания которой требуется, как минимум, отдельное рассмотрение:

«Если вам нужна философия фантазии, вы можете искать ее в понятии взаимопроникновения и универсальном законе полярности, о котором говорит Кольридж, а также во всем, что отсюда следует. Но если вам достаточно символа соотношения фантазии и истины, символа мифа, символа самого символизма, можете найти его в «Расторжении брака».

If you want a philosophy of imagination, you must look into the concept of interpenetration and the universal law of polarity, of which Coleridge speaks, and then into all that follows from it. But if you are content with a symbol of imagination’s relation to truth, a symbol of myth, a symbol of symbolism itself, you may find it in The Great Divorce.