Литературные исследования

Светлана Елизарова
Размышления о музыке и звуках в сказке «Серебряная труба»

Возможно, Серебряная труба Барфилда продолжает тему серебра, начатую Чарльзом Уильямсом, написавшим в 1912 г книгу стихов "Серебряная лестница". В 53 году эстафету примет Льюис - Серебряное кресло. Причем английские названия образуют красивый симметричный ряд с внутренней рифмой: The Silver Stair- The Silver trumpet – The Silver chair.

И у Льюиса и у Барфилда серебро связано с магией, но если у Барфилда – это магия добра, чистоты, верности, то у Л – зла, коварства, предательства, орудие пытки. Очень выразителен в этом отношении сам выбор места действия: у Барфилда замок на горе, у Льюса – подземелье. Сюда же примыкает мотив 30 сребренников, цены предательства. Интересно, что у Барфилда тоже есть мотив цены, связанный с серебром: его вводит практичная Gamboy: t’s ridiculous to waste so much of the public money on a trumpet.

Важно, что у Барфилда серебро – не только магический материал, из которого изготовлена труба, но и сам звук трубы, причем эта связь подчеркивается: Виола узнает о том, что труба серебряная по ее звуку, и для нее эта очень важно.

Звуки трубы так сильно действуют на Виолу, потому что внутри ее тоже находится частичка серебра: piece of silver somewhere inside her which was still vibrating on and on to the trumpet.

В круг образов, связанных с мотивом серебра, входит и белоснежный наряд (он же будет свадебным нарядом и для матери, и для дочери) в котором Виола появляется в день 21-летия. Ее волосы, впервые уложенные в прическу, поддерживает серебряный гребень.

2

Серебряная труба (СТ) является центральным героем сказки, с которым связаны главные герои, да и множество других героев, которые слышат звуки трубы.

Можно выделить 4 эпизода, наиболее тесно связанных с СТ: 1)появление принца Учтивость в замке, 2) борьба против Гэмбы, 3)игра на конюха и запрет короля и 4) игра принца Пирио.

Функции трубы в этих эпизодах: весть о прибытии принца, усмирение зла, напоминание, пробуждение, преобразование действительности.

Библейский контекст

Одним из важнейших аспектов сказки, непосредственно связанным с темой трубы, является библейский.

Слова Виолы “Create a sensation of glory All in the land of Judea.” (Воздайте хвалу по всей Иудее) являются непрямой цитатой из нескольких, так называемых, «хвалитных» псалмов:

147псалом: Похвали, Иерусалиме, Господа, хвали Бога твоего, Сионе.

149: Воспойте Господеви песнь нову, хваление его в церкви преподобных. Да возвеселится Израиль о Сотворшем его, и сынове Сионе возрадуются о Царе своем.

Кроме того, с темой хваления и мотивом трубы связаны слова из 150 псалма (Всякое дыхание да хвалит Господа):

Хвалите Его во гласе трубнем;

Хвалите его на трубах и органех.

и 98

В трубах кованых и гласом трубы рожаны [роговой] вострубите пред царем Господом.

Здесь речь идет о двух видах труб – изготовленной из металла (кованой) и трубы, изготовленной из рога животных (рожаны).

Таким образом, первое появление трубы в сказке благодаря Виоле - радостная весть и восхваление Создателя.

Гэмба же, напротив (надеясь в душе стать избранницей принца), охлаждает радость сестры и сводит сакральный смысл серебряной трубы принца к неразумной роскоши (о чем говорилось выше).

Еще одной библейской ассоциацией является иерихонская труба, вернее, трубы священников («юбилейные» трубы), с помощью которых был разрушен Иерихон.

Несколько слов о древней истории труб.

Труба изначально служила для усиления голоса. Считалось, что изменение голоса могло изгонять злых духов. Пользоваться такими трубами могли только жрецы. В Древнем Египте труба носила название «шенеб», ее изобретение приписывалось богу мертвых Озирису. Две таких трубы были найдены в гробнице Тутанхомона.

Иудейская труба назывались «хацоцра». Она была священным инструментом с мощным звуком. Использовалась во время жертоприношения. Звуки хацоцры возвещали об открытии собраний, а также служили сигналом тревоги.

В западной христианской традиции ангелов часто изображали играющими на различных инструментах, в том числе трубах (в соответствии со словами псалма: «Хвалите Его во струнах и органе, хвалите его в тимпане и лице, хвалите его в кимвалех восклицания»…).

Обязательный атрибут сюжета Старшного суда – трубящий ангел.

В Апокалипсисе говорится о 7 трубах 7 ангелов: «И я видел семь Ангелов, которые стояли пред Богом; и дано им семь труб»( А, гл.8). 6 ангелов, трубящих в трубы, несут бедствия миру. Труба 7 ангела возгласит тайну Божию: «В те дни, когда возгласит седьмой Ангел, когда он вострубит, совершится тайна Божия, как Он благовествовал рабам Своим пророкам» (гл10,7).

В контексте сказки Серебряная труба – орудие борьбы со злом, идущим от Гэмбы. Подобно иерихонским трубам она разрушает зло, в этом смысле она несет ветхозаветное начало. Но с появлением Серебряной трубы также связана радостная весть о некоем таинственном посещении, чуде: As the last note died slowly away, everybody in the Castle stirred slowly, like a man waking from sleep, and looked mazedly round him; all were full of wonder, and many opened their mouths to ask their neighbours what had happened.

В начале сказки действие трубы ограничивается только временем ее звучания. Гэмбу удается утихомирить лишь на короткое время, а жители, почувствовав присутствие тайны в звуках трубы, тотчас теряют это ощущение:

But, just as they were about to speak, they seemed to change their minds; they turned their eyes away from each other and down to the ground, as though they were ashamed of something—as though they all knew something they were all pretending they didn’t know. Это повторяется дважды

И лишь окончательное победное пение трубы в руках принца Пирио преображает мир замка, изгоняя зло и возвращая добро. Это преображение показано достаточно подробно: Then a third time, and a fourth he blew, and again and again and again, till the air rang to the sweet silver din, and all the world seemed rocking about them like a steeple… And still the Trumpet rang on, till the air about their ears felt as solid as water and shook as tempestuously. Главное условие этого преображения – насыщенность воздуха звуком серебряной трубы. Мир как бы творится заново. Можно сравнить этот фрагмент с созданием мира пением Аслана у Льюиса, где новый мир также творится из звука – из звука голоса.

Кульминация преобразования мира у Барфилда – преображение Гэмбы в Виолету: Her features went on changing and sliding into one another, like clouds over the sky, moving and clearing until there, beside her husband, white-robed and laughing in the sunlight, stood none other than Queen Violet herself!

Добро восстает из небытия, а зло туда отправляется: And some say that deep down in the grave other features upon another face had been changing too and sliding—that to this day a body, which is Aunt Gamboy’s, lies buried in that churchyard.

Причем Барфилд считает нужным довольно долго обсуждать мнение тех, кто считает, что Гэмбы (то есть зла) вообще не было и автору приходится доказывать ее существование.

Очень важна связь Серебряной трубы с колоколом, постоянно подчеркиваемая в тексте.

Princess Violet knew it must be a silver one, because the noise it made was like a bell.

“It is like a bell,” she said to herself; “and I know it’s made of silver.”

…dreamed she was afloat beneath tons and tons of clear green water near the bottom of the sea, and—oh, yes—far away someone was booming a huge bell.

Если труба – инструмент Ветхого завета, то колокол символизирует победу Евангелия в мире (хотя исторически колокола у христиан появились не ранее IY века).

Эпизод, в котором описываются чувства Виолы, когда она слышит СТ – один из самых поэтичных и загадочных в сказке: And at the very first note of the trumpet, Princess Violet forgot the Prince and the garden and Princess Gamboy and Mountainy Castle and the sky above her and dreamed she was afloat beneath tons and tons of clear green water near the bottom of the sea, and—oh, yes—far away someone was booming a huge bell. She couldn’t hear it, but she could tell because all that great water shook.

And as the last note died slowly away, it seemed to Princess Violet that she was rising slowly through the silent green waters, which still shook all through to the booming of that unseen bell, until at last her head burst up into the open air, and, lo and behold! there was no water at all, and she was back in the Castle gardens looking at the Silver Prince, who had just taken the trumpet from his lips.

Погружение Виолы на дно и звуки колокола, которые она не слышит, но знает о них по колыханию воды, и затем ее медленное подъем сквозь толщу неподвижной зеленой воды как бы предсказывает ее смерть, опускание ее тела в склеп и ее воскресение.

Эти же мотивы - воды и колокола – появятся и в кульминации сказке, в картине преобразования мира и сестер звуками СТ, образуя изящную и тонкую перекличку между первым и последним появлением трубы в сказке. В наполненном серебряными звуками воздухе возникает образ колокольни: till the air rang to the sweet silver din, and all the world seemed rocking about them like a steeple. Буквально – мир поднимается как (своды) колокольни. И под этими сводами продолжается изменение естества мира и человека : till the air about their ears felt as solid as water and shook as tempestuously. Her features went on changing and sliding into one another, like clouds over the sky… - воздух становится плотным как вода, а черты Гэмбы меняются как облака.

Наконец, само графическое изображение звуков трубы, которое Барфильд считает нужным приводить не раз и два, а 8 раз (не считая частичных изображений) - напоминает колокол.

Таким образом, труба является как бы связующим звеном между ветхозаветным и новозаветным в сказке.

Мотивы Ветхого и Нового Завета вкраплены в сказку в большом количестве. Быть может, они даже не всегда запланированы автором и во всяком случае не лежат на поверхности, но легко прочитываются в силу общности христианской культуры автора и читателя.

Отголоски противостояния братьев Иакова и Исава, и особенно убийства Каином Авеля отчетливо слышны в линии Виолы- Гэмбы.

Нельзя не видеть в сюжетной линии Виолы – принца Учтивости мотивы нарушения запрета относительно СТ: не расставаться с ней. Потеря трубы из-за легкомыслия Виолы приводит к потере того рая, в котором они находились: к бедственным последствиям для всего замка и к смерти Виолы.

Можно увидеть много выразительных деталей и в линии Лили –Пирио, например, странный образ принца, который ходит по свету и просит подаяние. Встреча Пирио и Лили и обратное превращение жабы в принца происходит в ночь на воскресенье (это почти единственное упоминание дня недели во всей сказке), оно сопровождается мучительными страхами Лили и ее готовностью умереть, но не отступить.

Возвращаясь к СТ, отметим, что, кроме библейского в сказке есть и другие пласты, связанные с образом СТ. И в первую очередь -

Рыцарский (или средневековый) . Средневековье в сказке очень условное, оно выражается в основном в образе принца Учтивость с его рыцарством, куртуазностью, культом дамы, в некоторых порядках, царящих в замке (например, распущенных по этикету волос принцесс и др.).

Согласно обычаям настоящего Средневековья, у принца, как у странствующего рыцаря, должна была бы быть не труба, а гобой (деревянный духовой инструмент, предшественник современного). Гобой обладает подвижным голосом, на нем можно было исполнить даме канцону. Трубы в средневековье были очень распространены, но они служили для сигналов: на войне, у герольдов на турнире, на суде.

Важной функцией трубача являлась охрана города и предупреждение об опасности. Так, в современном Кракове в память о подвиге безвестного средневекового трубача, сумевшего ценой собственной жизни предупредить горожан о приближении татар , каждый час на башне трубит трубач ( причем мелодия обрывается на последних нотах) .

Одним из главных образов Средневековья, связанного с трубой, является образ графа Роланда и его легендарного рога Элефанта. Несомненно, этот рог явился прообразом волшебного рога королевы Сьюзен у Льюиса, но, возможно, важен и для образа СТ.

Еще один средневековый персонаж с духовым инструментом, чье свойство завораживать могло отразиться на образе СТ – Крысолов из Гаммельна с его волшебной флейтой. Но СТ, в отличие от флейты Крысолова, в сказке Барфилда, подчиняя волю человека звукам, пробуждает в нем доброе начало.

19 век и 20 век.

Конец 19 начало 20 века время расцвета труб, особенно в творчестве Вагнера и Рихарда Штрауса. Одно из новаторств Вагнера – обогащение симфонического оркестра новой группой медных духовых инструментов, особенно труб и тромбонов.

Медные духовые играют исключительную роль в музыкальных драмах Вагнера. Композитор поручает им важнейшие лейтмотивы, например, лейтмотив меча Нотунга, рог Зигфрида, мотив Зигфрида-героя, Клич валькирий, составляющий основу вокальной характеристики Брунгильды, мотив героического рода Вельзунгов.

Медные духовые, в частности фанфары, могут символизировать могучую стихию (гром, радуга, воды Рейна), торжественное величие, славу, как, например, мотив Валгаллы, и др.

Короля Генриха-Птицелова в опере «Лоэнгрин» неизменно сопровождает «Фанфара Короля» – это трубный сигнал в C-dur (исключительно). Кроме того, этот мотив входит составной частью в тему «Божьего суда».

Интерес к трубе на протяжении всего 20 века возрастает. К 20-м годам он достигает небывалого расцвета в джазовой музыке и связан с именами Луи Амстронга, Мейлза Дэвиса и других.

Violet и Gamboy.

Имена принцесс складываются в название единого инструмента – виола да гамба (особенно это явно в русском переводе М.Шаскольской), это один из любимейших инструментов эпохи барокко, предшественник виолончели. Причем, ведущим оказывается имя Виолетты (виола – родовое название инструмента, а гамба – видовое, означающее, что виолу держат на коленях или между ними). Изначально «инструментовая» природа принцесс объясняет и их неразрывную связь между собой, и их обостренную чувствительность к музыке. Эта чувствительность проявляется по-разному. Виоле музыка как бы дает заглянуть в будущее, а Гэмбе она возвращает ее детство, когда они были едины с сестрой. Разделение их имен, связанное с противоположностью их характеров, приводит к тому, что единый цельный инструмент распадается на составные части: на «виолу» и «коленку». Violet сохраняет свою музыкальную природу, свое «родовую» принадлежность - и ее имя почти не меняется, а Gamboy стремится избавиться от этой музыкальной природы , которая мешает ей быть «умной», то есть рассудочной и прагматичной . Но до конца победить свою природу ей не удается, музыка сохраняет над ней свою власть, правда, только на время звучания.

Кроме звуков СТ огромное впечатление на сестер производят звуки струнного квинтета, в сказке говорится, что они не могут забыть об этом впечатлении на протяжении всей жизни .

Now Violet and Gamboy had never heard anything like this before, and, as the music played on, they dreamed that the sounds coming from the five fiddles were five shining silk threads, each of a different colour, twisting and twining and curling and winding in and out and over and under one another in a marvellous pattern and always moving on and on and on, till Violet thought, “It’s better than dancing,” and Gamboy thought—well, as a matter of fact she thought of nothing at all.

Интересно, что звуки инструментов сравниваются с переплетающимися нитями, образующими узор, и их можно соотнести с нитями судьбы, из которых будут сплетены судьбы сестер.

Такая всемогущая власть музыки страшно раздражает Гэмбу, она пытается избавиться от нее, спрятав Серебряную трубу. На время ей это удается, и тогда ее собственная власть над замком вступает в полную силу.

Но когда принц Пирио начинает в кульминации сказки трубить в Серебряную трубу, Гэмба, подчиняясь этим звукам, теряет все свои зловредные качества. Музыка разрушает в ней нажитое зло, оно настолько оказывается бессильным, что со всей своей магией и хитрыми расчетами не может противостоять музыке, оно распадается, уничтожается. От Гэмбы остается только то, что объединяло ее с сестрою - изначальное, родовое: Виола. Гэмба даже не просто умирает, а почти исчезает – автору приходится доказывать ее бывшее существование.

С другой стороны соотнесение человека с инструментом – одна из важнейших тем теории античной музыки, перешедшая затем в творения святых отцов раннего византийского периода, таких как Василий Великий и Григорий Нисский: Коль скоро, следовательно, миропорядок в целом есть некоторое музыкальное созвучие, творцом которого является Бог, как это говорит и апостол; коль скоро человек есть "малый мир" и в то же время образ и подобие того, кто придал стройность мирозданию, — по необходимости все то, что рассудок усматривает в макрокосме, должно отразиться и в микрокосме: ведь часть целого однородна с целым. В ничтожном осколке стекла, как в зеркале, можно видеть весь солнечный диск; так и в микрокосме, т. е. в человеческой природе, проявляет себя вся музыка, которую можно наблюдать в мироздании.

Дальнейшее развитие эта тема получает в средневековье. Приведем несколько интереснейших высказываний средневековых теологов :

«Кто мы, если не инструменты великого музыканта Бога?» - восклицает бенедиктинский теолог Руперт из Дойтца .

Цистерцианский аббат Исаак из Стеллы (XII в.), развивая в «Эпистоле о душе» метафору «тело — музыкальный инструмент; душа — мелодия», выводит из нее своего рода доказательство бессмертия души, которая живет после гибели тела, как мелодия продолжает жить после того, как музыкальный инструмент разбит: «И если ты спрашиваешь, где находится душа после тела, — я спрошу, где пение после [нотного] листа или после звучания, где смысл после слова, где мысль после стиха, где число после перечисленного?».

В виде метафоры та же мысль содержится и в позднейшей европейской поэзии.

В «Гимне к Богу в моей болезни» («Hymne to God my God, in my sicknesse») Джона Донна смерть осмыслена как настройка инструмента в преддверии вечной музыки:

...I am coming to that Holy roome,
Where, with thy Quire of Saints for evermore,
I shall be made thy Musicke; As I come
I tune the Instrument here at the dore...

«...Я вхожу в твой святой предел, где, вместе с твоим хором святых, я навсегда стану твоей музыкой; и входя, я здесь, в дверях, настраиваю мой инструмент...».

Но впервые полное слияние человеческой души и музыки происходит в романтизме.

Характерный герой раннего немецкого романтизма – музыкант Иозеф Берлингер Вакеендодера, а позднего – герои Гоффмана, в частности капельмейстер Иоганн Крейслер, души которых «всецело и полностью стали музыкой».

По мнению Новалиса в основе человеческого сознания лежат принципы музыки: «О совершеннейшем сознании можно сказать, что оно осознает всё и ничего. Оно — пение, всего лишь модуляция настроений (Stimmungen), подобная модуляции гласных звуков или музыкальных тонов. Внутренняя речь, обращенная к себе, может быть темной, тяжелой и варварской — и греческой и итальянской, — но она тем совершенней, чем больше приближается к пению».

Душа нуждается в защите и настройке как музыкальный инструмент.

«Не позволяй ничему внешнему расстраивать внутренние струны твоего сердца», — из письма Новалиса брату Эразму.

Главное свойство, общее для душевной жизни и музыки, романтики видели в бесконечной изменчивости. При этом слово не в состоянии передать ту полноту и богатство движений души, которую может выразить музыка.

Из дневников Кольрижда: «О если бы я обладал языком музыки, властью бесконечно варьировать выражения и индивидуализировать их, даже такими, какие они есть. — Мое сердце непрестанно играет музыку, для которой мне нужен переводчик извне, — слова вновь и вновь запинаются — и всякий раз — мои чувства иные, хотя и дети из одной семьи».

Звуки в сказке.

В сказке много «звучащего» помимо обычных разговоров героев:

- песенки и прибаутки Толстого Карлика;

- песни горожан

-звукоподражания, например, шлепающая по дорожке жаба: или стук зубов clack, clack, clack, или S-S-S-S-S конюха

- звуки, выражающие различные эмоциональные состояния, например словечки Гэмбы “Tsch!”.

Повторяясь, эти звуки создают особую живую, доверительную, детскую, пронизанную легкой иронией атмосферу сказки.

В то же время, они создают интереснейшие звуковые ряды, связанные с тем или иным образом или персонажем, ряды, которые не всегда можно передать по-русски.

Например, важная в сказке тема жабы (toad), передается в переводе словами шлепнуться, плюхнуться, плюх-шлеп в оригинале - lolloping, lollopy-lump. Случайно ли их звуковая перекличка они перекликаются со именами Lily и Peerio?

Но важнейшим звуками в сказке конечно является звуки Серебряной Трубы, тщательно воспроизводимыми почти при каждом случае. При этом звуки воспроизводятся не в строчку, а в виде геометрической фигуры – равнобедренного треугольника. Одно «выступление» трубы – 1 треугольник. Если трубят не полную фразу – это изображается также графически. Всего в сказке 8 полных треугольников и 2 разложенных на части: в 1ом- 3 стороны возникают одна за другой: сначала боковые, потом основание (это когда принц Учтивость трубит по совету Карлика, чтобы угомонить Гэмбу), 2ой – сразу 2 боковые и затем основание (это когда трубит конюх, нашедший трубу на сеновале)

Таким образом, мы знаем, как звуки следуют друг за другом: сначала вниз по левой стороне треугольника: too. tootity tootity tootity tootity Rooty , затем, почти симметрично –по правой: Too tootity tootity tootity too и потом –двойное основание: too. too. too-oo-oo. /Rooty Rooty Rooty

Это крайне интересное и необычное изображение, вызывающее в памяти графические стихи, которыми особенно увлекались в эпоху барокко и на рубеже 19-20 веков. Звуковой рисунок идеально повторяется в каждом случае, независимо от того, кто играет на Серебряной трубе, то есть труба как бы звучит самостоятельно.

Можно ли представить себе, как в реальности звучала бы эта труба? Скорее всего это не мелодия, а сигналы, сочетания кварт или мажорных трезвучий. Во всяком случае, Барфильд, очевидно, слышал свою Серебряную трубу внутренним слухом, если так подробно воспроизводил ее звуки.

Что касается графического изображения, то, как нам кажется, оно имеет символический смысл – купола, свода, в который должен вместиться преображенный музыкой мир, как это и происходит.