Литературные исследования

Мария Шаскольская
Предисловие к книге О.Барфилда «Серебряная Труба»

Книга, которую вы держите в руках, - первое издание произведений Оуэна Барфилда на русском языке. Оуэн Барфилд (1898-1997) прожил 99 лет, написал больше десятка книг, однако этот удивительный и оригинальный мыслитель известен очень мало не только в России, не только в мире, но даже у себя на родине в Англии. В глобальном англоязычном мире есть небольшое и довольно устойчивое количество стойких «барфилдианцев» и некоторое число любознательных филологов, интересующихся трудами Барфилда, которое сейчас, в XXI веке, начинает понемногу расти. Мы надеемся, что эта книга, хотя и в очень малой степени, лишь как сказочный зачин, может помочь русскоязычному читателю по крайней мере узнать, «что думал Барфилд» и кем он был.

«Что думал Колридж» - так называется одна из поздних книг Барфилда, перекличка с С.Т.Колриджем, романтиком, столь сходным автору умом и мировоззрением, отделенным от него целым веком. Поэт-романтик «Озерной школы», Колридж знаменит своими стихами, в том числе и переводами этих стихов на разные языки, знаменит и значительной биографией, но гораздо меньше известен как философ со своеобычным мировоззрением. Барфилд, «поздний романтик», горячий почитатель Колриджа, глубоко исследовал его труды, дневники, записные книжки и всю огромную литературу о Колридже, уже имевшуюся к этому времени. Философская система Колриджа, уходящая корнями к Платону и Пифагору, и философия романтизма в целом продумана Барфилдом со свойственной ему тщательностью ученого и свободным охватом философа. Когда читаешь эту книгу, написанную старым, мудрым и много знающим человеком, порой невозможно отделаться от впечатления, что Барфилд пишет не только о Колридже, но и о себе.

Долгая жизнь позволила Барфилду дожить до того времени, когда филологи и лингвисты второй половины XX века, обогащавшие мир широкой культурой «новой критики», как она называлась в англоязычном мире, - структурализма, семиотики, герменевтики, философии языка, и т.п., – расслышали то, что Барфилд впервые утверждал лет за тридцать, если не сорок, до того – еще в начале двадцатых годов. Ранняя его книга «Язык поэзии» (Poetic Diction), доработанная курсовая работа студенческих лет в Оксфордском университете, вышла отдельным изданием в 1928 году и осталась практически незамеченной. Незадолго нее вышла книга «Греческая мысль в английском языке» (Greek Thought in English Language) – эту хотя бы вяло заметили, но после так же основательно забыли. Главная и совершенно своеобычная мысль – что язык, в особенности язык поэзии, являет нам эволюцию сознания человечества – кому-то, вероятно, показалась сходной с чужими, кому-то запутанной и туманной, а большинство просто не обратило на нее внимания. С ней никто не спорил, она лишь проскользнула мимо умов, и гуманитарной науке понадобилось еще некоторое время собственной эволюции, чтобы начать хотя бы интересоваться, что же там написано. Историю возвращения идей Барфилда в мир (или их открытия, можно сказать), начиная с американских университетов, рассказывает сам Барфилд в автобиографической лекции 1977 года (т.е. в возрасте 78 лет), которую мы с удовольствием представляем вам в этой книге. Можно ли говорить о реальной эволюции человеческого сознания за тридцать-сорок лет, это хороший вопрос для барфилдианцев (напомним: «эволюция сознания» - одно из главных понятий в мире Барфилда, блеснувшее перед ним, студентом-филологом, еще в 1922 году!). Но то, что в университеты в Америке один за другим стали приглашать Оуэна Барфилда для чтения лекций («то ли по филологии, то ли по философии, то ли по истории религий, а некоторые вообще по английской литературе») есть, конечно, определенный знак, что что-то в мире поменялось.

Сегодня труды Барфилда, его мировоззрение и биография, интересны трем группам читателей, мало пересекающимся между собой. Кроме уже упоминавшихся академических ученых, филологов и лингвистов, вторая, наибольшая, группа – это многочисленные поклонники К.С.Льюиса, близкого друга и просвещенного ценителя Барфилда, которые с интересом наталкиваются на имя Барфилда в трудах и в жизнеописаниях Льюиса. Оуэн Барфилд и Клайв Стейплз Льюис были связаны по жизни, как может показаться, чуть ли не моментом рождения. Оба родились в ноябре 1898 г., оба были призваны и служили в армии во время Великой Войны (Первой мировой), оба поступили после войны в Оксфордский университет, где и встретились и впервые познакомились, оставшись после этого друзьями до самой кончины Льюиса в 1963 году. Верность этой дружбе Барфилд хранил до конца собственной жизни, дав множество интервью и написав ряд статей, посвященных Льюису. «Оуэну Барфилду, мудрейшему и самому лучшему из моих неофициальных учителей» - гласит посвящение фундаментального филологического труда Льюиса «Аллегория любви». В свою очередь уже упоминавшаяся книга Барфилда «Язык поэзии» посвящена Клайву Гамильтону (ранний псевдоним Льюиса) с примечанием «Opposition is true friendship» – «Противостояние есть истинная дружба». Противостояние двух друзей, названное единожды Льюисом «Великой войной – Great War», что было потом подхвачено и растиражировано исследователями творчества Льюиса (более удачный перевод «Великая распря»), это действительно битва титанов, каждый из которых возводил свою мысль на невероятную высоту, заостряя ее и оттачивая ее именно до уровня понимания противника-друга. В результате этой «Великой распри» мировоззрение К.С.Льюиса претерпело очень заметное изменение, он стал верующим христианином. Что означала эта битва для Барфилда, до конца еще не изучено. После чего все высокие личные разговоры между ними в одночасье прекратились навсегда, хотя обычная жизненная дружба и высокое уважение друг к другу продолжались. Когда Льюис уходил из Оксфорда, намереваясь дальше работать в Кембридже, он рекомендовал Барфилда на свое место в качестве университетского преподавателя. Университетский ученый совет этой рекомендации не принял: и самого-то Льюиса было трудно поместить в какую-то определенную ячейку человеческого знания, а уж о Барфилде и говорить нечего: не то филолог, не то философ, не то литературный критик, а еще к тому же профессиональный юрист с многолетним опытом и, плюс ко всему, антропософ, что вообще в академическом сообществе не приветствовалось. Барфилд также был одним из участников знаменитого кружка оксфордских интеллектуалов-«инклингов», и хотя там участников было не так уж мало, обычно приводят лишь четыре имени: Льюис, Толкиен, Чарльз Уильямс и Оуэн Барфилд. Не без оснований называют Барфилда «Первым и последним инклингом». Также надо сказать, что первая из «Хроник Нарнии» была посвящена дочери Барфилда и крестнице Льюиса - Люси, и образ девочки Люси, открывающей Нарнию, сильно связан с этой реальной девочкой. Может быть, стоит еще упомянуть, что после смерти Льюиса Барфилд остался его душеприказчиком.

Третья группа людей, кому интересен Барфилд, - это его единомышленники в том, что касается приверженности антропософии, тому знанию, что принес в мир Рудольф Штейнер. Совсем молодым, Барфилд познакомился с антропософией еще при жизни Штейнера, он еще застал приезд Штейнера в Англию (впрочем, на удивление последовательная и немилостивая судьба и здесь не позволила ему легко войти в круг близких по духу людей). Связав свою жизнь с антропософией, Барфилд рыцарски не изменил ей до конца жизни, хотя и здесь держался своей собственной дороги и внес туда так много своего собственного глубокого содержания, как мало кто за весь ХХ век. Здесь тоже наследие Барфилда еще предстоит по-настоящему открывать. Лекция о своем жизненном пути была прочитана Барфилдом в Рудольф-Штейнер-Хаус в Лондоне, что, естественно, определяет ее настроение и даже в какой-то степени язык.

Сказка, которую вы здесь прочтете, написана в середине двадцатых годов. Это важная деталь, потому что многие легко присоединяют ее к сказкам и сказочным мирам, созданным Льюисом и Толкиеном – «ну, как же, они все писали сказки». Но Барфилд написал свою сказку на тридцать лет раньше – когда не было ни знаменитых хроник, ни кружка инклингов, да и детей-то у них еще не было. Написана она, по-видимому, для детей, хотя мне представляется совершенно взрослой сказкой о таинственной власти над жизнью и смертью, над добром и злом. Спустя десять лет, уже в 1936 году Льюис пишет Барфилду: «Я дал почитать «Серебряную Трубу» Толкину, и теперь слышу, что она пользуется самым великим успехом у его детей, какой вообще когда-либо доставался книге. Его собственные сказки – превосходные! – больше не котируются. Первое же чтение – дети очень прагматичны – вызвало дружное нытье: "А ты не отдашь книжку мистеру Льюису, правда, не отдашь?" Все, что ученые умники в наших кругах писали о детской психологии, оказалось чушью. "Им понравились грустные места, - сказал Толкин, - за то, что они грустные, а загадочные за то, что они загадочные, как всегда у детей» Самый младший из детей полюбил принцессу Гэмбу, потому что «она умная, а обычно в книжках плохие люди не умные" Присказки Толстого Карлика стали повторяться так часто, что уже всему дому надоели. В целом, вы попали в десятку».

Мне хочется еще прибавить, что обрывки разговоров, доносящиеся до сказочного принца из зала трактира в третьей части сказки, едва ли не заставляют читателя взрогнуть: словно автор за много лет до знаменитых встреч инклингов в Оксфорде в середине века сумел из-за двери расслышать их будущие голоса.

Хорошего вам чтения.